da_zdra_per_m

Однажды, не долго по моей беседе с Р. Крэцо, узнал я, случайной и средне - Крецового приятеля мгра Я. Кальби, что ген. Власов получил широкие концессии - и то политические! - В организования антибольшевистской армии, он же подчиняет под свой провод и украинскую политику. Услышав это и передумав хорошо, я пришел в редакцию и сверился с секретом А. Орлове. И тут же предложил ему: "Профессор Пишите по теме передовицу. Наше слово должно быть в этом деле сказано, ясное положение должны занять. И передовицу - пишите только вы, ведь вы лучше сумеете принять - в этом случае большевистской - диалектики , как я. Фамилии Власова не затрагиваем! " - Мы обсудили эту тему, взяли все ходы и подходы, чтобы цензора не насторожить против нас. И А. Орел написал достойную статью под общ. "Политическая опека". Взял я эту статью, в скрипте, и сам поехал к Р. Креца. Перечитал он ее раз и другой. Он думал, а я дрожал. Через минуту, сказал: "Может идти!" - "Господин цензора! Прошу милости подписать этот скрипт, ибо другие материяли к этому числу вы знаете их", - попросил я. Он подписал и стампилю дал. Эта статья обратила внимание всех украинский в Германии, редакция получила благосклонные письма за эту статью. Когда спросили украинский в Берлине об их осанке до Власова, тогда ответ обычно был: "Такая, как об этом написала" До Победы ".

Мы сидели над бассейном, в котором купались старшины. Крец познакомил меня со старшинами немцами. Был между ними майор Миллер, что знаменито говорил по-русски. Узнал я и какого хорунжего. С ним я возвращался автомобилем в Краков. И узнал от него, что он: "Я тоже украинец!", - Как это сам сказал, это был наш землячок из Курщини, по эту сторону Сейма, а все время говорил со мной по-русски.

Наш журнал вновь начал набирать - ведь так, что уже на польской земле - Украинского характера, уверенности, уважения, размах в политически-идеологических статьях, в заметках - "на берегах", в отделе политики, в стихах, а то и в карикатуре, в настроении. Мы имели свободные движения. Все должно и могло быть только украинским. Воинские репортажи "СС-ПК" или только "ПК", - эти должны идти, но мог ли я выбирать такие, которые были написаны в украинском духе. Незаступного и добросовестного сотрудника всему имел я в лице А. Орла. Каждую передовицу, пока еще была написана, мы ее обсудили. Журнал все больше начинал нравиться всем читателям. Но ... оте отвратительное "но"! Имел журнал один недостаток: о Дивизия, с Дивизии - ничогисенько не приходило; фотографий - и тех не было. По выступлении нашей дивизии в Галиции, на фронте под Бродами, - хотя не была она в этом бою хуже, как лучше, от частей чисто немецких - немцы "поспонувалы" ее. Перед появлением каждого числа требовал я от Ваера фотографий и репортажей из дивизии - все было напрасно.

В Галиции, во Львове, Военная Управа, - либо протоколянтом я был во всех совещаниях, включая ген. Фрайтаг, давала мне тем самым возможность хоть подробно знать все настроения Дивизии, стрелковых семей. В Кракове же, Военная Управа не то, что на совещания не звала меня, но и пислянарадних информаций мне не давала. Завершением нетакту Военной Управы против своего же журнала было, что на важное совещание Военной Управы с командантом нашей дивизии ген. Фриц Фрайтаг не пригласила меня, как начального редактора дивизионного журнала. В то краковский время журнал был от Дивизии оторван. А те сведения, которые я доставал из дивизии, то это были личные беседы, мои со стрелками, со старшинами по Дивизии. Такая осанка Военной Управы в редакцию нас сердила, а то и унижала. Но мы, наконец, на Военную Управу махнули рукой: "Даст нам Военная Управа материяли дивизионные, хорошо! Не даст - тоже не плохо," - и каждое число старались делать лучше и содержательнее.

За четыре дня я пришел из дома в Краков. Типографии, в ней мы должны бы печатать наш журнал, нам еще не назначили. Однако, от 29 июля 1944 редакция "До Победы" уже работала. С 1 августа назначили нам типографию при ул. Пилсудского 19-19а. До двух дней получилось число нашего журнала, 29 (30). К цензуре, к д-ра Р. Креца, аж за Краков, на "Вартенберг", в сторону Белян, где была помещена СС Штандарт Курт-Егерса, Командо "Скорпион", - ходил Р. Плакида. Журнал имел четыре страницы, формат больше как во Львове, на четыре полосы, прекрасный бумагу, печатный на плоской машине, а главное: мудрая цензура! ..

Однажды, одного хорошего дня пошел сам с последующим числом до цензуры к д-ра Р. Креца, чтобы себя с ним поговорить. С ним делали мы цензуру оба: я читал отпечатки, очевидно, была в украинском языке, сразу переводя его на итальянский язык, который он хорошо знал. Конечно - я доходил до половины статьи, а он говорил: "Спасибо, я в конце уже знаю!" - Получалось так, что он и по-украински понимал. По цензуре, Крец повел меня в красивый парк, в лес, к бассейну. Сели мы на скамейке и говорили об Италии, о современной германской политике, безусловно - не нуждаюсь объяснять - деликатно. Узнал я от Креца, что в украинской политике придут перемены к лучшему. Говорили мы о распространении украинской материяли нашего журнала - ведь это собственно и была цель моего прихода в Креца. "В этом случае, - сказал Крец, - имеете полную свободу относительно материала в журнале, идеологического характера. Думаю, что моего доверия к вам не заведете!" - Пригласил меня в другой раз, когда будет погода, тепло, "... идите, искупаетесь, пообедаете здесь со мной ... Можете прийти с Менерт!" - Я лишь намекнул на Ваера, а он на это: "Нет, Ваера не хочу!"

Ночью с 18 на 19 июля 1944, бой начался уже на дальних пригородах Львова - перед Винниками. Львов оказался уже под постоянным бомбленням. Всю ночь немецкое население - преимущественно мужчины - бежало, вместе с войском на запад. Утром 19 июля 1944, в час 4.30, я заскочил в редакцию, захватил еще все материяли, другие, менее важные, дал Г. Плакиде, чтобы уничтожил. Пошел я быстро на постой. Тут и там новые выбоины от бомб, пожары, бомбы свистят над головой, дымы.

Задумал я ехать на Дубровка Русскую, чтобы забрать свою жену и несколько речей. Но, выкрутился: у самого железнодорожного вокзала встречает меня Ваер, в машине, и говорит: "Знаменито, что вижу вас!" - А я, как отголосок во мнении: "Было бы блестящее, если ты не увидел меня!" - "Редакция вся едет в Краков, а там, завтра, в часов 16-й, сборник при Вестринг ч. ..!" - Кричал среди треск бомб Ваер. "Я должен вскочить по своей жене!" - Кричу. "Еще будет время поехать и из Кракова!", - Закончил Ваер. Хотя имел я билет в Сянока, то не было совета - должен был ехать воинским поездом на Перемышль-Краков.

В Кракове я замолчал с Ваером пошел, но он - не явился. Так я дал короткий распорядок: А. Новицкий с Г. Плакидой, в согласии с Менерт, ищут типографии; редакция будет помещена, по согласии моим с редактором Михаилом Хомяком, при "Краковских Известиях" в одной из комнат этого же еженедельника; К. Конрад , который высылает Ваер, едет в Кринице по А. Орла и по остальной редакционных материала. Я еду по своей жене.

Наконец, приходит "непредвиденное-ожидаемое": 17 июля 1944 года, рано, понедельник иду к верстке журнала: на месте покой; в полдень иду из типографии на обед: войско, транспорты, движение, все "рвет" Городецкий - очень метко немецкие власти назвала ее: Винерштрассе! - На запад. Тут и там немецкие солдаты - усталые, запыленные, заболоченные - сидят на мотоциклетов, покосившись на них, дремлют. Опять застала паника и то уже всех. В Военной Управе - движение. На второй день я закончил верстку, занес журнал к цензуре и пустил на машину. Пошел я к Военной Управы и взял для всех моих сотрудников, "на всякий случай", документы путешествия. Во Львове уже был отчетливый привкус преду. На всякий случай - я сделал себе еще одну отпечатка нашего журнала ч. 29 (30), ибо в сем числе характеристическая воззвание от губернатора А. Вехтера и от Военной Управы в дивизии "Галичина". А именно - О. Вехтер употребил вот такого оборота: "украинской нации". Но над этим может и искренним выражением надлежащие факторы остановились и заменили его на: "Вашей Родины". Кто был этот немецкий "фактор", который и тогда кололо в душе "украинская нация", - того я не знал и не знаю до сих пор! Эта же отпечатка с этого числа нашего журнала с этой воззванием есть - а может уже только: была! - В Музее Освободительной Борьбы.

Нашим цензором действительно стал д-р Р. Крец, а Леман говорили носить число к цензуре лишь "о форма" и он больше к ничего не придирался. И все шло хорошо! Наша дивизия стояла на фронте в районе Броды, мы с ней связь, считали на еще более с дивизионными материяли оживление нашего журнала.

В те дни Львов был печальный, бездушно угрюмый, неуверенный и Загадочный. В нашем литературном клубе можно было встретить знакомого из Рима, - где мы слушали всяких выкладок, - словом, старого знакомого, как друга, - а здесь он делал вид, что вас совсем не знает, не видит. На каждом шагу человеческие глаза светились конспирацией во все стороны руки. Леся Кривицкий и и своим мьягенько лирическим голосом жалувалася, что "вот, знаешь, трудную жизнь приходится волочить!" Стреляли друг друга; падали видны фигуры с нашей стороны, падали они и с польской стороны: поляки дальше не понимали, что, чтобы это еще не произошло, Львов их не будет. Падали и наши полицейские, которые стреляла польский боевка. Под стенами Камяниця, тут и там, лежали скелеты окутанные в зеленовато-желтую прозрачную пленку, - трудно было назвать это шкурой, - и мутными глазами бродили по прохожим - евреи умирали. Некоторое милосердная и отважная душа украдкой бросала этим скелета кусок хлеба. Иногда утром над городом несся шум песни: "Булава это ..." и замирала, а город снова окутывал душно-дымный настроение. Все чаще налеты московских бомбовикив и срывы тех небольших, но сильных шумных бомб вспоминали, что с Востока надвигается грозная изменение; гитлеровский "крипель" в Берлине, Геббельс, уже не настигал в своих невижеських телодвижениями, которые мы читали и, скрытно, в душе смеялись из них.

Редакция уже работала в полном согласии и покоя. Владимир Дзись, бедняга, уже из Криницы не вернулся. Таки в мае - делаю эти записки, не имея нашей газеты, и дать не имею - он в Кринице и умер, там и похоронили его. Артим Орел, что во времена В. Дзись молчал и за свои обязанности ничем не проявлялся, теперь, придя на место В. Дзись и, при том, исполняя обязанности языкового редактора и корректора, стал весьма деятельный и, я бы сказал , незаступний в редакторской работы. А О. Новицкий, - несмотря спорт, репортаж, всячина и юмор - давал краткие и интересные материяли: "На обочине". К союзу стали мы придумывать, как сделать журнал еще живее, больше его "зукраинизуваты", первую и вторую страницу сделать совсем уважительной. При конце июня (1944) Ваер сказал, что наш журнал получает еще две новые страницы, то есть - всех шесть - с тем, что на две средние должна идти исключительно дивизионный материал и вести с края, которым он, журнал, должен быть от первого дня своего появления. Мы обрадовались, что имеем целую страницу на материяли чисто наши: статьи, история, воспоминания, литература. Материяли из Дивизии так и не приходили. Но я ухватился задуманного и "официально" разрешенного - шесть страниц! И приготовил соответствующий материал, а вместо дивизионного материала, даю интервью с полк. А. Бизанцом, как с участником и спивборцем в 1919/20 годах в наших освободительных соревнованиях; интервью сделал А. Новицкий. На пятую страницу я дал воспоминание полк. Дмитрия Витовского по поводу 25-й годовщине его смерти. Первое число на шесть страниц получилось с датой 6 июля 1944 года.

- «Чтобы не повторилось так, как в последние дни, то редакция будет работать здесь, у меня ...» - перебивает его: «Прежде, из редакторов здесь только я, а остальные в Кринице». . - «Знаменито! - Говорит Ваер. - Хорошо, что вы, других мне не надо. Здесь на помощь иметь Конрада и Лысяка »- Минуту подумав, спокойно говорю:« С нашей газетой не такая простое дело, как вы думаете. Вы, господин, забываете, что журнал является Военной Управы «Галичина» и дивизии «Галичина», а не «СС-Штандарта Куртс-Егерса». Я хорошо запомнил, что вы от некоторого времени измерьте к тому, чтобы забрать наш журнал под свою рулю. Наверное не имеете доверия к моей редакции ... »- Ваер перебивает:« О! Это неправда »-« Как неправда, то не вмешивайтесь во внутренние дела нашего журнала. Журнал должен иметь немецкий "штимунг» политически, но украинское содержание, дух и характер, и не может быть он немецким журналом печатный кириллицей », - закончил я. Ваер с криком, бросившись в сторону телефона: «Да! я немедленно звоню в Берлин и не получите бумаги »- А я на это со вкусом:« Лично буду вам за это только благодарен ... Но, пропагандистски, оно будет хорошо, как журнал перестанет выходить? Это уже подумайте »- Ваер несколько успокоился и выдвигает:« Волынец и Кушнир обещают нам в Военной Управе комнату, но конкретно - ничего не говорят »- Действительно, комната такая для Ваера и Менерт, действительно, была, но Ст. Волынец сказал мне: «Пока, Ваер не нажимает идти уже к Военной Управы, то нам нечего брать их сюда« силой », но комната для него готова, когда захочет, тогда может сюда прийти». - Поэтому я теперь в Ваера: «Комната для вас приготовлена, прошу приходить. А «До Победы» должна быть при Военной Управе, редакции, весь ее состав, должна быть такой же, что есть. Редакторы выехали в Кринице на распорядок Военной Управы, а не на руку. Следующий номер газеты я выпущу себе сам, материяли имею актуалии сам напишу »- Ваер совсем спустил с тона. «Ребята», наши пропагандисты, под носом мурлыкающий, в частности, отважный А. Лысяк: «Достойно вы ему втялы!"

Полковник: «Газета далее выходит здесь. С той Военной Управой то что-то страшного! Ваер говорил, что редакция не имела чего пугаться, потому что он обеспечил ее авто ». - Не удержался, перебиваю полковника: «Каким автомобилем? Впервые слышу! Сущие бандигы гнет Ваер. Уже иду к нему поговорить себе с ним »- Полковник посмотрел на меня возмущенного:« Хорошо, идите к нему. А между прочим - он выпустил число «До победы» »- Дальше я уже не слушал полковника и как фурия пигнав в Ваера на Стрелецкую Площадь, 8, отражать газету - это в первую очередь. Мое предсказание сбылось. Подорози обдумал я плян атаки. Вхожу в бюра Ваера - его, ни Менерт еще нет. Есть только наши СС пропагандисты Ст. Конрад, А. Кравчишин и А. Лысяк, эти два хороших, «свои» ребята. Число «До Победы» выпустил Ст. Конрад с Менерт. Показали мне это число - сущая казьонщина. Говорит мне О. Кравчишин, что Ваер забирает нашу редакцию к себе, редакторов ему не надо, «только вам», - то есть: я, Леман также бесится, что редакция «До Победы» убежала и «вас подаст в войска». Это все я собираю вместе, ведь это ценные материяли. Первый пришел Менерт. Мы поздоровались. Говорили мы о чем-то неважно. Он повторил, что Леман весьма злой на меня за то, что вся редакция уехала, не сообщив его как шефа, и сказал, что «дает вам в армию». «Здесь легко угадать, что Леман пугается войска, как он так страшит других войском» - говорю. Менерт рассмеялся. Пришел и шеф СС Штандарта "Курт-Егерса Командо Лемберг» господин уштуф Ваер. «Вас ист гешеген миф Шрифтляйтунг« Цум Зиг »?», - Спросил. «Редакция сделала то, что Военная Управа ее приказала! - Ответил я. - Но я прихожу сюда еще в других делах, а именно: вы сказали полк. Бизанцом, что редакция нужно боялась, потому что вы обеспечили ее авто. Когда это вы мне авто говорили? Господин Ваер, пожалуйста, выясните это дело в полк. Бизанца. Если редакция была обеспечена авто, то была бы сидела еще здесь ». - На это Ваер: «Но должны вы были мне сказать, что вы хотите делать» - «Много шефов есть, всех не могу удовлетворить» - в сердцах махнул я. И далее добавляет: «Ни вы, ни Леман, а мой шеф, это Военная Управа и полк. Бизанц! "

В среду, 29 марта, газета, с датой 30 марта, была готова: сам я поадресував и на почту (Фельдпост) уложено выслал. После полудня пошел в полк. А. Бизанца и зголосив ему, что газета готова и выслана, что еду в Краков в деле переносин газеты туда, а по дороге вступлю и к дому, к Сянока. «Жарский и так хочет поскорее от меня избавиться» - добавляю. Бизанц все принял к сведению, лишая его мой домашний адрес и краковской - «Краковские Вести». Иду еще до гаштуф Шульце и достаю «Безондерсшайн». В четверг рано покидаю Львов, где волна паники уже прошла, потому паникеры вивтикалы ...

В Сяноци такое же напряжение и нервозность, что и во Львове было. Через Сяник и Дубровка Русскую переезжают Потревоженные на восточном фронте дивизии «Гросдайчлянд» и, кажется, «Викинг». Некоторые автомобили с порозсаджуванимы моторами, воины поют «Аллес исторических форибер, аллес ист форбай!" Волостному старшине, Василию Подубинському, воины «оферують» за невысокую цену револьвер. Вичуваю, что «тисячлитня» империя Гитлера же хорошо трещит. Однако, по нервам Львова я же немного отдохнул. Почистил дерева в саду, посоветовались с женой где и засевать. Но надо было в дорогу двигаться. Утром, с апреля 1944, я уехал в Краков. В тот же час, когда я пошел с нашей стации, Дубровка Русская, в Краков, пришла в Дубровка телеграмма от полк. А. Бизанца, что я «зофорт» возвращался во Львов: женщина телефонично сообщила мне уже в Кракове. И я снова на Сяник, забрал мои конечные вещи и - до Львова. Здесь согласился я в полк. А. Бизанца, а он: «Вы же ничего не сказали Ваерови, что едете». - «Вы, господин полковник, есть мой шеф, а не Ваер. А во-вторых, все наши выехали, и наша пропаганда, оброниты газеты перед Ваером никто из них и не думает. Всю мою редакцию вывезли в Кринице, я остался, сам газету закончил и отправил. А дальше, я же говорил, что Военная Управа нетерпеливилася, когда я наконец брошу Львов. Главное, если наша газета переносится в Краков, то я должен быть сам в этом деле в Кракове, так Плакида сам не может починить того ».